Философия и самоорганизация

Вселенная – это ответ, главное – задать правильный вопрос.
Все дело в вопросах.

И.Маск

Неисповедимы пути господни. Не думал, что мне когда-нибудь придется обсуждать философские вопросы. От университетского курса на физическом факультете МГУ у меня остались прекрасные впечатления.

Профессор, читавший нам этот курс, объяснял огромной аудитории, что женщины являются существами более низкого порядка, чем мужчины, поэтому девушки на каждой лекции в передаваемых ему записках интересовались, как у него дела в личной жизни и не собирается ли он жениться. Кроме того, он регулярно доказывал нам, что все математические формулы и физические законы недорого стоят, что, как в игре в классики, надо скакать из клетки в клетку и выводить из одной формулы другую. Важно же выучить «философскую шапочку неаксиоматических аксиом». Всем людям из его группы он велел по очереди записывать его бесценные лекции, напечатать, переплести и отдать ему, потому что без этого зачет не получить.

По счастью, под потолком центральной физической аудитории на красном полотне белыми буквами была написана цитата Маркса: «В науке нет широкой столбовой дороги, и только тот может достигнуть её сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по её каменистым тропам».

И на одной из лекций кто-то из студентов послал записку: «Что Маркс говорил о широкой столбовой дороге в науке?» Профессор ответил что-то невразумительное. «Нет, скажите конкретно, как Маркс трактовал проблему столбового пути?». Со второй попытки он тоже не взял эту высоту. Посыпались новые записки, вся аудитория включилась в игру. В конце концов, все хохотали, глядя на «плывшего» профессора и цитату Маркса у него над головой.

У нас были и семинары. Лицо преподавательницы и ее фигура были совершенны! Она сразу рассказала нам, что она из далекой деревни, и что, когда она училась в 9-м классе, то к ним приезжал студенческий отряд и один из парней очаровал её, и она твердо решила поступить в МГУ, и у неё это получилось. Это было сказано и на втором семинаре. И далее мы любовались ей и задавали наводящие вопросы про деревню, парня, поступление. Все были довольны и у нас осталось волшебное ощущение от философии.

Впрочем, время идет, и понимаешь, как правы собеседники в платоновском диалоге «Пир», утверждавшие, что любовь – жажда целостности и стремление к ней. Очевидно, это относится и к моей любви к факультету философии МГУ. Его сотрудникам нужно очень ценить свой предмет, чтобы смириться с тем, что на знание каких-либо художественных произведений студентами рассчитывать не приходится… Меня поразило, что на лекции, которую я читал 250 первокурсникам физфака МГУ, никто не знал, кто такой Омар Хойям, двое читали несколько сказок из «Тысячи и одной ночи», и пятеро читали «Трех мушкетеров». Наверное, в свое время поклонникам Лейбница, Канта или Гейгеля в голову не приходило, что их предметом придется забавлять школьников или что надо будет проверять, как участники олимпиады по философии комментируют цитату Густава Башляра. Реальность сурова и истина часто очень далека от «Истины» – программы, фиксирующей научные достижения сотрудников МГУ. И, тем не менее, у этих замечательных людей выходят статьи, книги, сборники. В нескольких выпусках одного из них – «Философские опыты» – мне довелось поучаствовать.

Вторая встреча с философией произошла, когда выдающийся математик, мыслитель, в прошлом заместитель директора Вычислительного центра АН СССР (к сожалению, ликвидированного в ходе реформ) академик Никита Николаевич Моисеев подарил мне свою книгу «Современный рационализм», в которой излагал свой взгляд на глобальные проблемы и созданную им философскую концепцию универсального эволюционизма.

Никита Николаевич всю жизнь занимался конкретными вещами и любил простые ясные вопросы: «Вы написали отличный курс теории оптимизации, книгу по асимптотической механике, большой учебник по математическим основам системного анализа. Зачем Вам эти философские штудии, блуждания между Платоном и Гегелем?», – поинтересовался я.

Ответ был примерно такой: «Видите ли, Россия такая страна, где для воплощения любых начинаний нужны решения власти. Чем выше уровень власти, тем больше шансов, что решение будет выполнено. Сначала мы с коллегами много лет занимались оборонными задачами. После этого нам стало ясно, что ключом здесь являются возможности оборонно-промышленного комплекса. Но его нельзя развивать в отрыве от всей остальной экономики страны. Мы начали учиться моделировать экономику и предлагать алгоритмы планирования. Однако делать всё это надо так, чтобы не отравить города, стоящие около оборонно-промышленных комплексов. Но эти решения требуют понимания и поддержки первых лиц. Чтобы добиться этого я входил в научные советы при Горбачеве и Ельцине, излагал там свои подходы к решению проблем, стоящих перед Россией, и результаты, полученные при моделировании. Бесполезно. Им всё это не нужно, у них оловянные глаза. У них искажено мировоззрение и взгляды на отношения людей друг с другом. Это взгляд на мир, а, значит, философия. Это трудный и долгий путь, но другого я не вижу». Двигаясь по этому пути, Никита Николаевич написал множество научно-популярных статей, книг и философских трудов.

Кто-то из великих сказал, что от выдающихся ученых в истории остается одна работа и одна фраза. В марте 2025 г. в здании президиума РАН (в народе его называют «золотые мозги») прошла конференция «Система «учитель» академика Н.Н.Моисеева и современная историческая обстановка».

В качестве работы организаторы конференции взяли работу Н.Н.Моисеева «Система «учитель» и современная экологическая обстановка», написанную в 1994 г., а в качестве фразы «Когда я произношу слово «УЧИТЕЛЬ», то имею в виду не только педагогов, работающих в средней или высшей школе, а саму систему формирования, сохранения и развития коллективных знаний, нравственности и памяти народа, передачи всего накопленного следующим поколениям и всем тем людям, которые её создают и которые способны внести в мир элементы душевной тревоги за их будущность и будущность своего народа, а в нынешних условиях и будущность планетарной цивилизации».

Выбор понятен – организаторы конференции – руководители Московского независимого эколого-политологического университета (1992–2018), созданного в своё время Никитой Николаевичем. Когда я спросил одного из участников этого форума, о чем эта конференция, он ответил «это всё про экологию».

Может быть в историю войдет его фраза: «Если произойдет обмен ядерными ударами, общей мощностью в 1000 мегатонн, то изменится глобальная циркуляция атмосферы и под угрозу будет поставлено само существование человечества», или «То, что сделали для России, то и останется».

История жестокий редактор и, наверно, выберет лучшее – то, что прорастет в будущее.

Третья встреча с философией произошла благодаря моему учителю, директору Института прикладной математики им. М.В. Келдыша (вначале АН СССР, Потом РАН, а сейчас Минобраза), член-корр. РАН Сергею Павловичу Курдюмову. Он дружил с директором Института философии РАН академиком Вячеславом Семеновичем Степиным, занимавшимся философией науки, часто ездил на семинары и выступал в этом институте. И как-то привлек к этому делу и меня. После семинара я поинтересовался у В.С.Стёпина: «Мы немного понимаем в философских делах, да и вам, наверно, наши уравнения и модели не близки. Для чего же вы нас приглашаете?» «Я пытаюсь понять гносеологию господа Бога».

У нас было много интересных бесед, разговоров и споров, и как-то раз В.С.Стёпин пригласил меня на собрание, посвященное подведению итогов работы его института за год. Я узнал, что за год сотрудниками института было выпущено 117 монографий и каждый сектор, не говоря об отделах, решал ключевые проблемы современной философии. Досадно, конечно, за Платона, Гегеля, Канта – их тома как-то теряются на фоне этого изобилия прекрасных философских трудов.

«Что из этого является ключевым? На какие труды, идеи ваших сотрудников общество может опираться?» – «Пусть расцветает сто цветов, пусть соперничают сто школ», – услышал я в ответ.

Помнится, я сказал: «Пока Вы директор, эта стратегия, наверно, сработает. Но у того директора, который придет Вам на смену, скорее всего, будут большие проблемы. Греческий миф о Кассандре является очень глубоким. Аполлон наделил её даром предвидеть будущее, а затем сделал так, чтобы её прогнозам никто не верил…» К сожалению всё произошло именно так, как мне и думалось.

Что же произойдет со «ста цветами» дальше? Именно тут мы вступаем в область теории самоорганизации, или синергетики. Последнее слово происходит от сочетания двух греческих слов «совместное» и «действие». Понятно, что в ходе дальнейшей жизни какие-то «цветы» заведут себе научные журналы или диссертационные советы и не будут пускать туда «чужих» и, скорее всего, будут объяснять, что другие «цветы» гроша ломаного не стоят.

Все это один из классиков отечественной синергетики Дмитрий Сергеевич Чернавский объяснил в теории ценной информации. Последняя представляет знание, которое повышает вероятность выжить тех элементов, которые им обладают ¹. В обществе это может быть владение каким-нибудь ремеслом, знание некого языка, принадлежность к определенной религиозной конфессии, наконец, цивилизационный выбор. В ходе конкуренции выясняется, кто был прав, а кто нет, насколько активно мы поддерживали «своих» и противостояли «чужим».

В научном пространстве ценной информацией может быть теория, подход, принадлежность к научной школе. Сообщество людей, обладающих этой ценной информацией («цветок»), обычно стремится убедить, что другие виды ценной информации, которым обладают их оппоненты, никуда не годятся.

Как же в этом случае развиваться науке? Нелегко. Великого Больцмана, заложившего огромное направление в современной физике, когда он печатал или докладывал свои работы, считали шарлатаном. Работы Давида Рюэля – одного из основоположников теории динамического хаоса – вначале отказывались печатать. Рецензенты математических журналов считали, что его рассуждения тривиальны, а специалисты по гидродинамике полагали, что эта абстрактная теория для них бесполезна. Рюэлю пришлось создавать свой журнал. Таких примеров очень много.

Как же двигаться в науке вперед, несмотря на все склоки, амбиции и корпоративные игры? Возможные ответы вновь дает теория самоорганизации.

Первый принадлежит Галилео Галилею, выдвинувшему императив: «Измеряй измеримое и делай неизмеримое измеримым». Обычно его связывают со взлетом точных наук, начавшимся в XVII в. Но это и критерий выбора – надо предпочесть теории, которые позволяет проще и точнее предсказывать количественные данные. Именно так Коперник вытеснил Галилея, теория которого тоже давала достаточно хорошие прогнозы, но очень сложным способом.

Наконец, своё слово могут сказать приложения, – будет востребовано то, что работает. Исходя из этого, одни «цветы» предпочтут другим.

Однако с философией и математикой так не получается. Лейбниц, называл математику «наукой о возможных мирах». Таким же образом стремился трактовать философию В.С. Степин.

Кроме евклидовой математики есть и набор неевклидовых. В одних теориях ab = ba, а в других нет – ab ≠ ba. Осмысление этой области в XX в. показало, что можно выделить, по крайней мере, три разных «математики». Эта область – океан, в котором каждый при желании может найти себе уголок. Как же тут быть с самоорганизацией? Как сделать так, чтобы полноводная река не разбилась на множество ручейков?

Ответ прост – это вопросы, которые стремятся разрешить в этой области. Именно они и определяют систему координат и дают уверенность в связи прошлого и будущего. Над многими задачами будут биться поколения математиков, пока не решат их или не докажут, что они неразрешимы. Например, в давнем XVIII в. профессор Гольдбах высказал гипотезу о том, что каждое четное число представимо в виде суммы двух простых чисел (которые делятся только на себя и на единицу) и попросил великого Эйлера подтвердить или опровергнуть ее. Мы до сих пор не можем этого сделать. Однако, если решить поставленную задачу, забраться на такую вершину, то это может открыть новые горизонты. По крайней мере, с несколькими проблемами все произошло именно так. Заметим, что сама постановка данной проблемы была бы понятно самому Евклиду, доказавшему, что проствых чисел бесконечно много.

Задач не должно быть много. Например, Давид Гильберт в 1900 г. выделил 23 проблемы, решение которых должно было определить математику XX в. И некоторые из них действительно оказались очень глубокими и интересными.

На мой взгляд по этому пути стоит пойти и в философии. На многих философских форумах, которые мне довелось посетить, было дано множество ответов, однако не вполне понятно, какие вопросы их авторы имели в виду. Естественно пойти с другой стороны – задать вопросы, а потом искать на них ответы, поставить лошадь впереди телеги, а не наоборот. Есть и ещё одно важное обстоятельство – стремительное движение современной науки. Вопросы и парадоксы, формулировавшиеся философами, все чаще становятся темами конкретных научных исследований. Дважды нельзя войти в одну реку – реальность меняется.

Есть и ещё один важный момент, связывающий эту идею с синергетикой. Последняя сегодня представляет междисциплинарный подход, лежащий на пересечении сфер предметного знания, математического моделирования и философской рефлексии. Достижения в нескольких областях науки, полученные в последние годы, открывают двери в сказку. Только не ясно, добрая эта сказка или злая, стоит ли входить в эти двери или нет. И это тоже важный источник философских вопросов. «Единственный способ отделаться от искушения – поддаться ему», – писал Оскар Уайльд. Неочевидно, что это наш случай. Цена слишком велика.

Как знать, может быть, такие вопросы помогут самоорганизации в философском сообществе и от «ста расцветающих цветов» можно будет перейти к другим алгоритмам самоорганизации. Поскольку вопросы короче ответов, то главы этой книги вполне можно назвать этюдами. Почти все здесь когда-то где-то публиковалось, но нам представляется важным синергетический эффект. Думается, их лучше собрать вместе. Как иногда говорят – один случай – случайность, два – тенденция, три – система. Известный математик и педагог Ж.Пойа говорил: «Метода – это прием, примененный дважды».

Чтобы сэкономить время тех, кто держит эту книгу в руках и помочь разобраться, действительно ли им интересны вопросы, сформулированные в ней, дадим представление о них.

Мальчишки 1960‑х гг. мечтали стать космонавтами. Пели «И на Марсе будут яблони цвести», «На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы». И действительно: 1957 г. – советский спутник на орбите, 1961 г. – Юрий Гагарин в космосе, 1972 г. последний полет на Луну. И за следующие пятьдесят лет больше ничего кроме полетов космонавтов на низких орбитах вокруг Земли. Почему же мечты не исполнились, а желающих пойти в космонавты сейчас днем с огнем не сыщешь? Что произошло? Нужно ли и можно ли менять эту посткосимческую реальность? С таких вопросов мы и начинаем книгу.

Сократ ценил врачей, считая их деятельность искусством, и снисходительно относился к поварам, полагая, что их работа всего лишь ремесло, вызванное стремлением угодить клиенту. Но так ли это сейчас, через 20 с лишним веков после рассуждений Сократа? Врач сегодня следует протоколу при лечении болезни, точно так же, как повар следует рецепту. Естественно, в этом есть минусы – по статистике среди нескольких важнейших причин смерти в США – «Прием лекарств по назначению врача». Во многих странах нужна большая смелость, чтобы лечить «так, как надо», а не так «как велят».

В работе врачей и поваров есть и ещё одна общая черта. Пословица утверждает: «Что русскому здорово, то немцу смерть». Принципиален возраст человека и то, в каких широтах он живет. Кроме того, очень важен возраст того, кто ест, или того, кого лечат. В обеих профессиях принципиален синергетический эффект – действует целое, а не отдельные части.

Карлик Нос в сказке Вильгельма Гауфа искал диковинную траву, чтобы изготовить «пирог королевы». Фармацевты знают, как действует одно лекарство на больного, врач, основываясь на опыте и результатах анализов, представляет, как действуют два или три. А если их десять, как пьют многие больные? Что тогда? Взаимодействие многих лекарств в данном конкретном организме является открытой книгой. Точно, как при изготовлении пирога королевы. И, конечно, здесь больше ремесла, чем науки. Пока больше. Вероятно, чтобы увеличить продолжительность жизни, в этом придется всерьез разбираться.

Кроме того, Сократу в деятельности повара многое казалось очевидным. Всего четыре вкуса – сладкий, горький, кислый и солёный. Тасуй их, как нравится клиенту, и всё будет отлично. А их действительно четыре? Как и почему мы их ощущаем? Современная наука уточняет – их не 4, а 5. Для пятого вкуса ученые взяли название из японского языка – умами – это мясной вкус. Приоритетом являются рецепторы горького вкуса – человек должен быстро и точно определить опасные и ядовитые вещества. Во многих случаях они являются горькими. Видимо, на нашем эволюционном пути когда-то это было очень важно. У человека более 25 генов формируют рецепторы горького вкуса.

Сладкий вкус не на первых ролях, но чтобы его ощутить требуется сложный молекулярный механизм, действующий как «венерина мухоловки», способная ловить насекомых ².

Мы грезим о космических пришельцах, но они рядом с нами – это те обитатели, которые чувствуют по-другому. Например, кошачьи ощущают вкус умами, но нечувствительны к сладкому. В общей сложности у позвоночных нашли 11 рецепторов приятных вкусов, у некоторых из них их 6 или 7, а у аксолотлей – личинок саламандры – их 7. Они ощущают мир по-другому. Для чего искать жизнь в космосе, если иное рядом с нами?

Лауреат Нобелевской премии Дж.Уотсон – один из людей, открывших двойную спираль ДНК, во время визита в Москву сделал очень интересное заявление. По его мысли от понимания природы сознания и понимания, почему действуют нейролептики, мы узнаем не ранее, чем через полвека…

Недавно на физическом факультете МГУ открыли кафедру медицинской физики. Может быть именно это направление науки и этот аспект понимания реальности являются очень важными? Ведь «Быть или не быть» является просто будущим воплощением другой альтернативы: «Есть или не сеть?».

Ещё один круг вопросов связан с технологиями и их конкретным воплощением – рецептами. Это прекрасно понимали греки. Один из титанов древнегреческой мифологии Прометей (дословно «предвидящий», защитник людей от произвола богов) похитил огонь у Гефеста и передал его людям. «Все искусства у людей от Прометея», – писал Эсхил. Умение и владение хорошим рецептом давало шанс выжить и заработать в Средневековье. До начла XVIII в. рецепты были «человекомерными» – герой Даниэля Дефо Робинзон Крузо с успехом применил на своем необитаемом острове множество технологий своего времени.

Великие тоже активно искали рецепт. Ньютон занимался алхимией более 30 лет, объем его алхимического наследия составляет 1,2 млн слов. Он грезил о создании философского камня и трансмутации металлов. Когда это не получилось, он обратился к естественным наукам.

Однако потом произошел взлет технологий – при нас для домашнего пользования остались только кулинарные рецепты и технологии. Мы являемся техногенной цивилизацией: возникла проблема – найди или придумай технологию для её решения. Именно так рассуждал в «библии техногенной эпохи» – книге «Сумма технологии» – польский философ, футоролог и фантаст Станислав Лем.

В отличие от Робинзона мы живем в мире технологий, повторить которые каждый отдельный человек не в силах – смартфоны, автомобили, компьютеры и прочее, – а также огромных сложных инфраструктур – электроснабжение, водопровод, сеть заправок, Интернет. Более того – технологии вытесняют нас самих.

Это касается очень многого, в том числе и кулинарии. Можно вспомнить, с какой любовью описывали стол и яства на нем Жуковский, Гоголь, Булгаков. На смену этому приходит массовое обслуживание и одноразовая еда. Это меняет нас. Полноценная китайская чайная церемония занимала 8 часов – время ритуала, общения, медитации, иного ощущения реальности. Сейчас заварку повсеместно вытеснили «пакетики».

Происходит машинизация и инфантилизация общества. Для меня в свое время шоком был вид двух обнявшихся влюбленных, каждый из которых при этом смотрит не друг на друга, а в свой смартфон. Одним из самых серьезных наказаний для детей сегодня является лишение их на некоторое время компьютерных игр…

Израильский историк Ю.Н.Харари пишет о желаемом будущем: «Подобно тому как результатом промышленной революции стало возникновение рабочего класса, так следующая масштабная революция создает класс неработающий, бесполезный.

Демократия и свободный рынок рухнут, когда Google и Facebook будут знать нас лучше, чем знаем себя мы сами: власть, полномочия и компетенции перейдут от живых людей к сетевым алгоритмам.

Люди не будут противостоять машинам, они сольются в единое целое».

По сути, предполагается, что мы будем придатками машин на этом празднике технологической жизни и исполнителя предписанных нам рецептов… По прогнозу одного из ведущих специалистов в области искусственного интеллекта Кай-Фу Ли через 10‑15 лет половина работающих в США останутся без того дела, которым они сейчас занимаются – их заменят компьютеры и искусственный интеллект ³.

Но вспомним закон диалектики – закон отрицание отрицания. Может быть, время кулинарии и всего того, что можно сделать своими руками, еще придет? В школе мы почти всё время обсуждали судьбы «лишних» и достаточно состоятельных людей – Онегина, Печорина, Чацкого, Базарова. А если таких людей будут не единицы, а сотни миллионов? Как они будут жить? Чем заниматься? Вариант позднего Рима, когда сотни бездельников просили хлеба, зрелищ и раздачи денег, не очень хорош. История это ясно показала.

Заниматься творчеством, как прогнозируют некоторые футурологи? Трудно надеяться на это. Социологи утверждают, что это порадует и к этому готовы всего несколько процентов людей. А остальные? Кроме того, умение что-то делать своими руками и не сидеть все время в виртуале является отличным социальным стабилизатором. Заметим, что сейчас в России начался бум малоэтажного строительства, а с ним и множество домашних забот. Так что, может быть, время кулинарных изысков нашей цивилизации еще впереди. Это следующиц круг вопросов, которые мы обсуждаем.

Кто-то из великих шахматистов сказал, что если ты не считаешь себя лучшим в мире, то вообще не следует садиться за доску. Как это не удивительно, но психологические комплексы характерны и для научного сообщества. Довольно долго, например ведущие ученые считали, что органические вещества могут производиться только в живом. И это убеждение сохранялось довольно долго, до тех пор, пока эксперимент не показал иное. Можно вспомнить и марсианские каналы…

Если мы, не приступая к делу, считаем проблему трудной, то это уменьшает наши шансы на успех. Очевидно, это относится и к «трудной проблеме сознания». Название придумал в 1995 г. австралийский философ Дэвид Чалмерс и написал целую книгу, воспевавшую эту трудность и опровергавшего материализм. Суть проблемы можно сформулировать очень просто – откуда в куске мяса берется мысль?

Если судить по числу теорий, объясняющих наше восприятие, творчество, память, мышление и многое другое, то сложность проблемы кажется очевидной. Подобных теорий более 300…

Есть удивительное сходство между исследованиями сознания и изучением планеты Солярис, единственным обитателем которой являлся огромный мыслящий океан. Об этом изучении, которое за 150 лет работы не дало значимых результатов, рассказывает фантастический роман Станислава Лема «Солярис», опубликованный в 1961 г. Дело в том, что сами люди не были готовы к решению этой «трудной проблемы». Когда же оно пришло, удалось увидеть Иное, состоялась встреча с иным разумом, то люди оказались к нему не готовы… Можно достать звезду с неба, но сначала надо подумать, что же мы будем делать с ней дальше…

Ситуация с сознанием упрощается двумя обстоятельствами. Во-первых, позади огромный пройденный наукой путь, – если более ясно и точно поставить вопросы, то многое упрощается. Одной из центральных проблем прикладной математики XX в. стало приближенное решение некорректных задач – придумывание корректных задач, которые помогают найти их наиболее точное доступное нам решение или хорошее приближение к нему.

Во-вторых, у нас появилась карикатура на сознание – искусственный интеллект. Он помнит больше нас, лучше сдает экзамены по большинству предметов, в том числе связанных с медициной, пишет речи, опровергающие или подтверждающие заданный тезис, может рисовать картины и сочинять музыку, может обыгрывать нас в шахматы, шашки, го и во многое другое. Воплощения этой карикатуры уже работают с журналистами, художниками, тренерами, телеведущими, киноактерами, сотрудниками отдела кадров, библиотекарями и консультантами. Впору задуматься, чем хорошо наше естественное сознание по сравнению с его аналогами, которые продолжают стремительно совершенствоваться.

Ситуация удивительно напоминает ту, которая описана в анекдоте про кошку. Кошка вырастила тигренка, принимая его вначале за котенка, и когда её воспитанник набрался сил, то он решил съесть маму. Та, чувствуя недоброе, залезла на дерево, а у тигренка нет этого навыка. «Мама, почему ты не научила меня лазить по деревьям?» – спрашивает тигренок. «Видишь ли, милый, что-то надо оставить и для себя», – слышит он в ответ.

В полный рост встает вопрос, на который нам было бы важно ответить быстро. Что мы оставим для себя? Есть здесь и другие вопросы, которые на наш взгляд интересны.

Наше искусство находится в странном, переходном состоянии. И критики, и творцы очень часто не могут ответить на вопрос крохи: «Что такое хорошо, а что такое плохо?». Регулярно они оказываются в положении выездных комедиантов: «И нашим, и вашим, и споем, и спляшем! Только скажите, что надо».

Поэтому стоит оглянуться назад, например, на эпоху барокко. XVII столетие стало веком взлета науки и технологий, нового понимания человека. Ортега-и-Гассет находит глубокую аналогию между подходом Декарта и творчеством Веласкеса. Декарт сводит мышление к рациональному, выбрасывая множество других сущностей. Веласкес совершает революцию, сводя живопись к визуальному, ставя в центр внимания портрет. Он подобно Леонардо да Винчи пиал уродов, шутов, карликов: «Если живописец пожелает увидеть прекрасные вещи, внушающие ему любовь, то в его власти породить их, а если он пожелает увидеть уродливые вещи, которые устрашают, или шутовские и смешные, то и над ними он властелин и бог». Сервантес, стремился в ошибках и отклонениях найти суть, истинно человеческое.

У нас нет сейчас великого стиля, произведения имитируют прошлое или «рассыпаются», пытаясь понять закономерности реальности, скрытые за внешними, наносными элементами. Это отражение кризиса научного мировоззрения. Теория относительности наделила каждого своими часами, своим временем и пространством.

В дискуссии в Философском обществе выдающегося философа Анри Бергсона с Эйнштейном первый противопоставляет «множественным временам» Эйнштейна «время воспринимаемое и переживаемое». Да и сам Эйнштейн писал: «Для нас, убежденных физиков, различие между прошлым, настоящим и будущим – не более, чем иллюзия, хотя и весьма навязчивая». В недавно построенных физических теориях утверждение ещё более радикально: «Физическое время при окончательном анализе оказывается выражением нашего незнания мира. Время – это неведение»⁴.

Нынешняя картина удивительно напоминает начало сказки «Снежная королева» Г.Х.Андерсена: «Так вот, жил-был тролль, злой-презлой, сущий дьявол. Раз был он в особенно хорошем расположении духа: он смастерил такое зеркало, в котором всё доброе и прекрасное уменьшалось дальше некуда, а всё дурное и безобразное так и выпирало, делалось ещё гаже… Ученики тролля – а у него была своя школа – рассказывали всем, что сотворилось чудо: теперь только, говорили они, можно увидеть весь мир и людей в их истинном свете…Напоследок захотелось им добраться и до неба… Но вот они взлетели совсем высоко, как вдруг зеркало до того перекорежило от гримас, что оно вырвалось у них из рук, полетело на землю и разбилось на миллионы осколков, и оттого произошло ещё больше бед»⁵.

Плохо жить без большого стиля в искусстве. Быть может, как в XVIII в. этот стиль сформируется пол влиянием глубоких изменений в науке и технологиях? Или, напротив, новое понимание природы человека, его ограничений и возможностей поможет по-новому спланировать стратегию научных исследований, с новых позиций взглянуть на карту нашего незнания? Или, напротив, большой стиль уже невозможен, и мы обречены жить среди обломков прежних подходов, концепций, образов? Постмодерн спекулирует именно этим. Здесь есть над чем поразмыслить.

Философия может дать не только новый взгляд на природу, общество, человека, но и по-новому осмыслить произведения искусства или технологии, которые нас окружают.

В одном из лемовских рассказов говорится, что для проверки психологического состояния будущих космонавтов используют следующий тест. Человека погружают в ванну с подсоленной водой и температурой 36,6° и заботятся, чтобы у него не было ощущений от окружающего мира, а затем на много часов оставляют его в таком состоянии или прекращают тест, если человек дает понять, что он не может далее этого вынести. При этом мозг вначале «разбирается» с прежними ощущениями, а затем начинает генерировать своеобразные «сны», отражающие внутреннюю сущность человека. По мнению героев рассказа это одно из самых суровых испытаний.

Примерно так же мне рассказывали на русском Севере о жизни отшельников, решивших в одиночестве поселиться в этих удивительных местах. Обычно первые несколько месяцев люди решают проблемы жизнеобеспечения. А затем к ним часто «приходят духи» этих мест, побуждая пришельцев убраться из данного края. Облик тех, кто «является» может быть странным, удивительным, пугающим или, напротив, очень привлекательным. Это происходит в первые два года, и если человек выдержал эти «обольщения», то далее дела идут на лад. Наша психика удивительна.

Подобная ситуация описана в романе швейцарского писателя Макса Фриша «Штиллер», опубликованного в 1954 г. В нем речь идет о пропавшем на 6 лет человеке, решившим стать другим, а затем по воле случая возвращающимся в прежнюю реальность. Эта реальность «настигает» героя и «стремится» вернуть его в тот облик, от которого он избавился. Здесь есть о чем поразмыслить и подумать, мы творим свой мир, или он творит нас, или, имеет место синергетический эффект.

Примерно с той же проблемой 20 веков назад столкнулось христианство, предложив идею синергии («соработничества») – совместных усилий человека и Бога в деле спасения: «То есть, с одной стороны, спасение человека возможно только Божией Благодатью. С другой стороны, без усилий человека спасение его также невозможно. Бог не принуждает человека, его спасение может быть лишь результатом решения его свободной воли и действий в соответствии с этой волей»⁶. Иные декорации, другие масштабы, но те же проблемы.

Классик постмодернизма Жак Деррида вошел в историю утверждением «Мир как текст»: «…для меня текст безграничен. Это абсолютная тотальность. Нет ничего вне текста: это означает, что текст не просто речевой акт. Этот стол для меня текст. То, как я воспринимаю этот стол – долингвистическое восприятие, – уже само по себе для меня текст»⁷. При таком взгляде естественно сближение философии и литературы.

Однако философия существует несмотря на все предпринятые усилия по ее развалу. Комментарии филологов и философов романа «Штиллер» принципиально отличаются. Со времен Фалеса люди не могут договориться о том, что такое философия, а что ей не является. Этот вопрос обсуждается вновь и вновь. Осмысление замечательного литературного произведения открывает его новые грани.

Мы живем в мире утопий и антиутопий. Они определяют нашу реальность в гораздо большей мере, чем это кажется на первый взгляд. Иногда интересно поиграть в такие утопии, размышляя, как повлияют на мир технологии, которые пока не созданы. Нас связывают телевидение, радио, телефон, Интернет, социальные сети, которые, прежде всего, позволяют передавать информацию. А если допустить большее? В романе Игоря Харичева описана технология, позволяющая передавать свои ощущения другому человеку. Это меняет реальность. Кому как ни философам поразмыслить об этом?

Пожалуй, одним из главных достижений теории самоорганизации стало понимание того, что будущее неединственно.

В естественные науки в начале XX в. благодаря математику, физику и философу Анри Пуанкаре вошло понятие бифуркации (от французского «раздвоение», «ветвление»). Математики понимали под этим термином измените числа и/или устойчивости решений определенного типа при вариации параметров.

Термин оказался очень удачным и вошел в общественное сознание. Под ним понимают неустойчивость прежней траектории развития системы и появление (или исчезновение) новых путей в будущее. Биологическая эволюция, история, наша судьба и многое другое – последовательность плавных путей развития, которые время от времени перемежаются точками бифуркации. Именно в этих точках и делается выбор. И когда система находится в этой точке, то часто неясно, хорош ли он.

На участках плавного развития легко и приятно предсказывать, что ждет нас в будущем. В точках бифуркации грядущее могут определить небольшие группы, идеи, книги, значение могут иметь случайности, игровые моменты.

Именно в точке бифуркации и находится современный мир. Именно сейчас могут стать важными второстепенные факторы, на которые прежде можно было не обращать внимания. И, конечно, здесь возникает множество вопросов, некоторые из которых мы обсудили в этой книге.

Прими собранье пестрых глав
Полусмешных. полупечальных,
Простонародных, идеальных…

А.С.Пушкин

Кто какие главы писал, думаю, читатель легко разберется. Идеальные главы (в соответствии с пушкинскими строками) писал мой соавтор, а «полусмешные, полупечальные, простонародные» – ваш покорный слуга.

Мы будем рады, если вас заинтересуют сформулированные вопросы, и будем счастливы, если вы вместе с нами будете на них отвечать.

Философский контекст космической паузы ⁸

По официальным данным с 1972 г. пилотируемых полетов на Луну не было. Обзор достижений новой России в космосе академик Э.М. Галимов назвал «20 лет бесплодных усилий». Полувековая пауза в развитии космических исследований требует осмысления и объяснения. В этой главе показывается, что эта фаза определяется кризисом смыслов и ценностей, лежащих в основе космических программ. В прошедшие полвека «космической паузы» в мире кардинально изменились представления о стратегиях, возможностях и целях человечества. Это изменение связано с переходом цивилизации от индустриальной к постиндустриальной фазе развития. Предложен алгоритм выхода из нынешнего «космического кризиса». Рассмотрены смыслы и приоритеты, позволяющие двигаться в будущее, а не идти в Новое Средневековье.

Постановка проблемы

Стратегия без тактики – это самый медленный путь к победе.
Тактика без стратегии – это просто суета перед поражением.
Сунь-Цзы

История освоения космоса парадоксальна. В самом деле, 04 октября 1957 г. в СССР запускается первый спутник. 12 апреля 1961 г. в космос летит Юрий Гагарин. По мнению Илона Маска, историки будущего в XV в. будут вспоминать только имя Христофора Колумба, открывшего новый континент и огромное пространство для развития Запада, в XX в. – имя Юрия Гагарина, распахнувшего дверь в новую реальность [1]. По сообщениям СМИ 20 июля 1969 г. Нил Армстронг сказал историческую фразу: «Этот маленький шаг одного человека означает гигантский скачок для всего человечества». Удивительным образом следующих шагов почти полвека не делалось. По официальным данным последний полет программы «Аполлон» с высадкой людей на Луну состоялся в 1972 г. В чем же дело? Как мы будем объяснять потомкам полувековую паузу?

Космические запуски – сложное и дорогое дело, требующее большого опыта и квалификации. Иногда тех, кто работает в космической отрасли, спрашивают: «Почему только три страны умеют запускать людей в космос?». Отвечают обычно примерно так: «Космические проекты, как правило, требуют в p раз больше средств, чем запланировано. А если в космос надо посылать людей, то в p² раз больше. Не многие страны способны на это». Однако это не все – нужны смыслы и ценности, оправдывающие эти огромные усилия.

Кант сформулировал классические вопросы, относящиеся к каждому человеку: «Что я могу знать? Что я должен делать? На что я могу надеяться?» и, наконец, «Что такое человек?». Начиная космические проекты, обществу или правящим элитам приходится отвечать на эти вопросы. Эти ответы кардинально отличаются в разные эпохи и в различных странах, а при смене эпох возникают кризис – старые ответы уже не годятся, а новые еще не сформулированы. Именно это, как мы увидим, и стало причиной космической паузы.

В романе братьев Стругацких «Волны гасят ветер» есть фраза одного из героев, выражающая сущность науки: «Понять – значит упростить». Упростить понимание ответов на кантовские вопросы позволяет теория постиндустриального развития, развитая около полувека назад американским социологом Д. Беллом. Чтобы упростить сложные объекты, выделить в них ключевые причинно-следственные связи, их проецируют на ту или иную ось или плоскость. Если проецировать на ось, определяющую собственника средств производства, то возникает исторический материализм с его сменой социально-экономических формаций от первобытно-общинной до коммунистической. Однако можно взять и другую ось.

В прошедшем XX столетии огромное влияние на развитие человечества оказала наука. Ряд технологий, среди которых родовспоможение, использование антибиотиков и прямой синтез аммиака из воздуха (давший неограниченный объем азотных удобрений) привел к тому, что число людей, живущих на планете, за век увеличилось примерно вчетверо [2]. Поэтому в качестве оси, на которую осуществляется проецирование, естественно взять ось, отражающую роль и место науки в качестве источника развития общества. Именно это и сделал Белл.

Тогда деление мировой истории оказывается иным – традиционное общество (до XX в.), индустриальное (XX в.) и постиндустриальное, в которое мир вступает сейчас. Суть своей теории Белл сформулировал следующим образом: «На протяжении большей части человеческой истории реальностью была природа: и в поэзии, и в воображении люди пытались соотнести свое «я» с окружающим миром. Затем реальностью стала техника, инструменты и предметы, сделанные человеком, однако получившие независимое существование вне его «я», в овеществленном мире. В настоящее время реальность является в первую очередь социальным миром – не природным, не вещественным, а исключительно человеческим – воспринимаемым через отражение своего «я» в других людях… Поэтому неизбежно, что постиндустриальное общество ведет к появлению нового утопизма, как инженерного, так и психологического. Человек может быть переделан или освобожден, его поведение – запрограммировано, сознание – изменено. Ограничители прошлого исчезли с концом эры природы и вещей» [3].

Несколько десятилетий эта теория была одной из конкурирующих концепций. Ситуацию кардинально изменило тотальное использование компьютеров в быту. Ни одна технология не развивалась в таком темпе и с такой эффективностью, как вычислительная техника. Быстродействие современных компьютеров в 10¹⁵ раз превышает производительность первых машин. И стало ясно, что способность вычислять – совсем не главное  свойство этого инструмента. Воплощается мечта В.Г. Лейбница, грезившего о том, что «считающие машины» будут столь совершенны, всеведущи и беспристрастны, что смогут судить людей. Происходящие на наших глазах изменения представляются настолько кардинальными, быстрыми и масштабными, что можно говорить о гуманитарно-технологической революции, необратимо меняющей общество и человека [4].

Многие прогнозы Белла воплощаются в реальность, хотя, конечно, и роль ученых в обществе, и значение теоретического знания оказались существенно меньше, чем он ожидал. Именно с этой точки зрения мы и посмотрим на императивы освоения космоса.