Конотопов Павел Юрьевич — соучредитель и мастер экспертно-аналитического Клуба «Усть-Качка», эксперт в области цифровой трансформации, стратегического планирования и прогнозирования.

Введение

Текущий период турбулентности в глобальной политике свидетельствует о переходе процесса мир-системной трансформации в активную фазу. Несмотря на субъективный характер ряда факторов, ускоривших вхождение в активную фазу трансформации, этот процесс является объективно обусловленным и не имеющим альтернативы.

Основным содержанием мир-системной трансформации является утверждение многополярного мира, как мира цивилизаций. Любые альтернативные исходы этого процесса будут менее стабильными, в силу неразрешенности основных противоречий, запустивших этот процесс.

Процесс формирования многополярного (многополюсного или многоядерного) мира стартовал практически сразу после распада СССР и завершения фазы двухполярной конфронтации СССР-США. В политическом дискурсе повестка многополюсного мира была обозначена в работе Е.М.Примакова «Международные отношения накануне XXI века: проблемы, перспективы». Именно в этой статье, опубликованной в 1996 г., был сформулирован тезис «На горизонте – многополюсный мир».

Одной констатации данного тезиса было достаточно для того, чтобы концепция многополярности укоренилась в политическом дискурсе и начала свою самостоятельную жизнь – движущих сил и предпосылок для этого было более, чем достаточно.

С этого времени интенсивность потока событий в глобальной политике и экономике стала нарастать, а события различного генеза, меняющие стратегические контексты, участились и стали приобретать все большие масштабы.

Спустя десятилетие с момента выдвижения тезиса о многополюсном мире, после выступления Президента России В.В.Путина на Мюнхенской конференции 2007 г., Россия стала рассматриваться в качестве главной исповедницы многополярности, а напряженность противостояния между бенефициарами «мира статус-кво» и сторонниками многополярности стала нарастать.

К закату 2010-х гг., с переходом Китая из категории стран с быстро растущими экономиками в категорию глобальных экономических игроков, бросающих вызов экономическому могуществу США и стран Группы семи, противостояние концепций глобального «Pax Americana» и биполярно-многополярного мира перешло в эндшпиль.

1          Вызов стратегической адекватности

Интенсивность потока событий в глобальной политике стала расти доселе невиданными темпами. Мировая экономика и политические процессы в большинстве стран мира все еще протекали в створе тенденций глобализации, но международные противоречия нарастали темпами, свидетельствующими о назревании глобального по масштабам многоочагового конфликта.

Началась гонка за гобальное/субглобальное лидерство. Соискатели лидерского статуса начали демонстрировать свои притязания, все чаще используя для этого технику информационных «вбросов» и инструменты «мягкой силы». В публичном пространстве стали появляться разнообразные «случайно утекшие» карты передела мира и его макрорегионов, демонстрирующие новые контуры государств и геополитических объединений.

Стратегические контексты и ландшафты стали меняться с доселе невиданной частотой, требовать от вовлеченных в глобальную конкуренцию стран оперативности в совершении стратегических маневров, к чему государственный аппарат большинства стран мира оказался абсолютно не готов.

В гонке за гобальное/субглобальное лидерство стратегическое преимущество имеет тот, кто играет «свою игру» или может менять правила игры для прочих участников. А для того, чтобы играть «свою игру», требуется принципиально иные, нежели в предшествующий период, уровни стратегического мышления, быстродействия системы управления, организованности, дееспособности и маневренности исполнительного аппарата.

При этом под исполнительным аппаратом здесь понимается не система органов исполнительной власти, а полная совокупность стратегических акторов, согласованно действующих и претворяющих в жизнь совокупность сонаправленных по целям стратегий.

Перед всеми участниками гонки за лидерство с очевидностью встал вызов адекватности систем стратегического управления условиям мир-системной трансформации и шире – вызов стратегической адекватности. Если первый вызов – это вызов, скорее, инструментальный, то второй вызов – уже терминальный. Если первый вызов диктует требования к государственным системам стратегического управления и их технологической оснащенности, то второй – к национальным и наднациональным системам управления, распространяясь далеко за рамки государственного сектора и затрагивая все институциональные сектора экономики.

Вызов стратегической адекватности требует от государств и надгосударственных образований, если таковые влияют на стратегию, непрерывного поддержания адекватности комплекса политик и всей системы деятельности по их воплощению стратегическим и ситуационным контекстам, формирующимся вследствие действий стратегических акторов и наступления обстоятельств, независящих от них.

В такого рода противостоянии победу одерживают те, чей цикл процессов сбора, обработки и интерпретации информации, ситуационной и стратегической ориентации, целеполагания, принятия, планирования и исполнения решений (НОРД-цикл ¹) завершается раньше, чем у оппонента, и/или те, кто имеет «стратегические заготовки» для того, чтобы преподнести оппонентам «стратегический сюрприз», ломающий их стратегии и обесценивающий их усилия.

Будучи в авангарде движения многополярности, Российская Федерация вынуждена держать темп, задаваемый ее стратегическими оппонентами и их коалициями, а равно тот темп, который устанавливается в ходе конфликтов, протекающих в стратегически значимых регионах. Но к моменту обострения стратегического противостояния готовность России системно опережать стратегических оппонентов в «гонке» оперативности и качества стратегического управления сформирована не была.

Единственное условно позитивное обстоятельство – это то, что выдерживать темп противостояния и быть стратегически адекватными уже не получается у всех участников быстро развивающегося глобального конфликта, выйти из которого без стратегических потерь уже невозможно.

2          Нереализованные преимущества

Задача совершенствования системы государственного управления и формирования системы стратегического планирования в Российской Федерации встала к началу 2010-х годов. К этому времени угрозы втягивания стран постсоветского пространства в орбиту западного влияния стали очевидными, а система стратегического планирования пребывала в состоянии стагнации в силу исчерпания идейного и регуляторного потенциала Федерального закона «О государственном прогнозировании и программах социально-экономического развития Российской Федерации» от 20.07.1995 N 115-ФЗ.

Такое положение дел со стратегическим планированием в условиях, требующих мобилизации ресурсов для парирования угроз национальной безопасности и преодоления структурных диспропорций в экономике, далее не могло устраивать. Требовался выход на новый уровень оперативности и качества управления.

Глубокая модернизация системы государственного управления началась в 2004 г. с внедрения методологии индикативного планирования и программно-целевого управления. В 2010 г. был утвержден порядок разработки, реализации и оценки эффективности государственных программ, а четырьмя годами позже был принят Федеральный закон «О стратегическом планировании в Российской Федерации» № 172-ФЗ.

Принятие 172-ФЗ положило начало современного периода в функционировании системы стратегического планирования в России. По мнению многих отечественных и зарубежных экспертов, в настоящее время Россия располагает одним из наиболее развитых регуляторных фреймворков для решения задач государственного стратегического планирования.

Но ряд недостатков, до настоящего времени присущих 172-ФЗ, и несовершенство методического и организационно-технологического обеспечения его исполнения не позволяют извлечь из этого мощного регуляторного фреймворка ту практическую отдачу, на которую можно было рассчитывать.

При всех превосходных оценках 172-ФЗ и достижениях в области цифровой трансформации системы государственного управления, ситуация с цифровой трансформацией стратегического планирования и шире – управления остаётся крайне неблагополучной.

Основными факторами, сдерживающими реализацию потенциала преимуществ регуляторного фреймворка 172-ФЗ являются факторы низкой формализации информации и приверженности документарной технологии управления. Эти факторы препятствуют решению задач логико-семантического анализа, контроля связности и целостности совокупности действующих стратегических решений, их оперативной разработке и корректировке сообразно обстановке, а также ограничивают быстродействие системы стратегического управления, препятствуют ее эволюции.

Быстродействие системы стратегического планирования давно не соответствует интенсивности потока стратегически значимых событий. Даже в период относительной стабильности международной обстановки система не справлялась с нагрузкой. Неспособность системы стратегического планирования обеспечить полноту комплекса основополагающих стратегий, разработка которых на федеральном уровне предусматривается 172-ФЗ, является ярким подтверждением данного тезиса.

С момента активизации процессов мир-системной трансформации и эскалации международной напряженности быстродействие системы стратегического планирования было превышено кратно. Сложилась ситуация, когда разрабатывать и актуализировать высокоуровневые стратегии все еще удается (за исключением стратегией социально-экономического развития), но времени и ресурсов на разработку и поддержание актуальности соподчиненных им стратегий уже не хватает.

Система стратегического планирования балансирует на грани коллапса, о чем свидетельствуют предпринимаемые Правительством России попытки систематизации и сокращения числа действующих документов стратегического планирования (ДСП).

Согласно данным реестра ДСП, только на федеральном уровне сегодня действует свыше 70 общих и отраслевых стратегий и концепций (в реестре их много больше, но статус ряда ДСП трудно установить). За период с февраля 2022 г. по настоящее время было разработано порядка 30% от общего числа действующих федеральных стратегий и концепций — их актуальность не подвергается сомнению. Порядка 10% действующих федеральных стратегий (включая и действующие с февраля 2022 г.) было разработано по поручению Президента Российской Федерации.

Но актуальность и, как следствие, ценность остальной массы (70 %) стратегий вызывает сомнения, поскольку концептуальные основания, пути и принципы достижения целей этих стратегий унаследованы из иной эпохи – эпохи до начала СВО.

Неполнота триады основополагающих стратегий делает непроверяемым требование согласованности ДСП по целям и генеральным подходам к достижению целей развития. Консенсус наличествует только в сфере национальной безопасности.

Ситуация парадоксальна: стратегии как жанровые произведения имеются, но нет «большой стратегии» – того целостного, триединого комплекса стратегических установок, которые должны были выступать в качестве целеустремляющего, организующего и направляющего механизма управления и координации усилий системы органов публичной власти и прочих категорий стратегических акторов.

Хроническое отсутствие стратегии социально-экономического развития (очевидная причина – отсутствие политико-экономического консенсуса в государстве и обществе), отчасти, компенсируется практикой оглашения ежегодных посланий Президента к Федеральному Собранию Российской Федерации и издания указов Президента о национальных целях развития.

В отсутствие стратегии социально-экономического развития, эти механизмы развиваются, совершенствуется и приобретают всё больший вес. С их помощью актуализируются и доводятся новые приоритеты и цели государственной политики, в указах о национальных целях развития приводится достаточно детализированное описание ожидаемых результатов социально-экономического развития.

Но сколь бы эффективными ни были компенсаторные механизмы, они не решают всего комплекса проблем, порождаемых неполнотой триады основополагающих стратегий.

Сохраняется неопределенность концептуальных оснований государственной социально-экономической политики. Лаконизм изложения стратегических установок, присущий указам о национальных целях развития и посланиям Президента, не позволяет устранить стратегическую неопределенность в той мере, в которой это способна сделать полноценная стратегия социально-экономического развития, содержащая развернутые оценки положения дел, системное изложение актуальных проблем, стратегических вызовов, стратегического видения, целей, задач, приоритетов и логики достижения целей.

Как следствие, концептуальные основания, основные направления и принципы государственной экономической политики остаются неизменными с конца 1990-х гг., в то время как в мировой экономике происходят поистине тектонические сдвиги.

Сегодня мы являемся свидетелями того, как целенаправленно разрушается некогда дееспособная система международных институтов, как утрачивают свое влияние институты поддержания международной безопасности, регулирования международной торговли и многие другие институты. А это те институты, на дееспособность которых опирались разработчики ДСП в период до 2022 г.

Более того, имеются и иные весомые факторы, которые затрудняют функционирование системы стратегического планирования и шире – стратегического управления в Российской Федерации. К их числу следовало бы отнести:

- многоплановое расслоение общества: имущественное, сословное, политико-идеологическое, культурное и – что особо опасно – ценностное и этическое;

- отсутствие политико-экономического консенсуса в обществе, ослабление взаимосвязей между «государством», «наукой», «бизнесом» и прочим «обществом»;

-­ укоренение в системе органов публичной власти стереотипа проблемно-ориентированного поведения, активируемого негативными отклонениями;

-­ отсутствие хорошего стратегического выбора, как следствие — уклонение от принятия стратегически значимых решений и хроническое их запаздывание;

-­ тотальная конкуренция, корпоративизм и отсутствие культуры стратегической кооперации, доминирование конкурентных стереотипов;

- нарастающая этическая пластичность лиц, принимающих решения, замещение мотиваций в ситуациях выбора «личное-корпоративное-публичное»;

-­ выхолащивание критериев эффективности, институциональная деградация, хронический цейтнот и служебная прокрастинация;

­- размножение «тактических стратегий», решающих сугубо тактические задачи, например, задачи установления ведомственной монополии на принятие решений;

-­ конфликты полномочий, отрицательная кадровая селекция, боязнь «не угадать генеральную линию».

3          Мир-системная трансформация

Стратегическим контекстом функционирования системы стратегического управления в России и прочих странах мира является контекст мир-системной трансформации.

Теория мир-системного анализа оформилась к началу 1970-х годов. К этому периоду относятся представления о существовании «первого», «второго» и «третьего» миров. Теория развивала представления о существовании международной системы разделения труда, согласно которой в силу действия закона неравномерности развития все страны мира характеризуются разными темпами социально-экономического развития.

Новизна теории была в том, что в результате страны «разбегаются» от центра многофакторного доминирования по условным «орбитам», характеризующимся различными уровнями развития (социально-экономического и технологического), подразделяясь на страны центра/ядра, страны полу-периферии и страны периферии, соответственно страны «первого», второго» и «третьего» миров:

­- «первый мир» образуют страны с наивысшим уровнем развития, стяжающие основные блага и ресурсы со всех орбит и орбиталей, на которых вращаются страны «второго» и «третьего» миров (со своими сателлитами)

­- «второй мир» образуют страны со «средним» уровнем развития – они являются фабрикой для «первого мира» и для себя, принимая на себя тяготы и невзгоды, связанные с производством ресурсоемкой продукции промежуточного и конечного потребления, но при этом они имеют доступ к ресурсам «третьего мира»;

­- «третий мир» населяют страны с низким уровнем развития – они являются донорами ресурсов для «первого» и «второго» миров, и получают от «высших миров» уже исключительно продукцию конечного потребления, право пользования дефицитной инфраструктурой и средствами производства, которые развиты в той мере, в которой они обеспечивают добычу тех ресурсов, которые из них выкачиваются в рамках неравноценного обмена между «мирами».

Согласно мир-системной концепции, текущему мир-системному устройству не существует альтернативы уже несколько столетий, оно восходит корнями к периоду позднего средневековья, если не к периоду правления династий египетских фараонов, хотя тогда жизнь людей и народов мало походила на нашу и технологический арсенал общества принципиально отличался от нынешнего.

С точки зрения мир-системной концепции, система эксплуатации «первым миром» стран «второго» и «третьего» миров действовала «всегда». И все эти тысячелетия все работало точно также – менялась только форма ренты, изымаемой с «младших миров» в пользу «старших миров». Когда-то рента взымалась в натуральной форме – в форме продуктов питания и рабов, позже – в форме ценностей, допускающих возможность их накопления – товаров, не подверженных порче, или драгоценных металлов, еще позже – в форме конвенциональных ценностей (как сейчас). Но неизменным оставалось одно – принцип неравноценного обмена и принцип убывания стоимости труда от центра к периферии.

Современная мир-система – это мир-система капитализма, каковой она оставалась и в период существования Российской Империи, и в период существования СССР, и продолжает оставаться таковой и сегодня.

В этой капиталистической мир-системе неоднократно происходили миграции центра. Когда-то центр был в Генуе (Генуэзский цикл, 15 в. – начало 17 в.), потом – в Амстердаме (Голландский цикл, 17 в. – начало 18 в.), потом – в Лондоне (Британский цикл, 18 в. – начало 20 в.), а потом – мигрировал в Нью-Йорк / Вашингтон (Американский цикл, 20 в. – настоящее время). Куда мигрирует центр в ближайшее время – сегодня вопрос открытый.

3.1        Предчувствие мир-системной трансформации

Сегодня нам представляется, что мир-система вот-вот трансформируется… Таково предчувствие, предвкушение и чаяние народов большинства стран, которые не согласны с устоявшимся порядком. Такие страны ассоциируют себя с эфемерным «глобальным большинством», рупором чаяний которого сегодня является Россия, хоть и не одна она.

Есть множество причин, по которым человечество предчувствует скорые перемены. Все, как будто, сходится один к одному: и глобальное потепление, и антропологический переход, и технологическая сингулярность, и предвоенная ситуация.

И не так уж и важно, что все это, возможно, не более, чем гипотезы, концепции и гуманитарные спекуляции вокруг них, и что мир всегда балансирует на грани войны…

Если в общественном сознании происходят значимые изменения, то они постепенно просачиваются из сферы идеального в сферу материального. Вопрос только в том, в какой форме воплотятся те замыслы, которые будут рождены в общественном сознании в качестве лекарства от «наихудших сценариев».

Справедливы ли выставленные на обозрение человечества гипотезы или же мы видим лишь то, на что преднамеренно обращают наше внимание публичные политики, но в любом случае подборка фактов – более, чем впечатляющая:

- зимы почти перестали быть похожими на зимы, пресная вода и качественная пища все менее доступны для масс;

-­  нарастающие демографические диспропорции – демографическая нагрузка на работающих в странах достатка неуклонно растет;

-­  страны Запада утрачивают былое лидерство, на фоне которых все отчетливее видится триумфальное восхождение Китая и впечатляющие темпы роста Индии;

-­  искусственный интеллект перестает быть фантастикой, рассуждает не хуже среднего «менеджера», а рыночная ниша homo sapiens сжимается;

-­  при этом нет ни одной политико-экономической теории будущего, состоятельность которой бы не вызывала бы серьезных сомнений.

И единственный вывод, который кажется очевидным, так это вывод о том, что перед человечеством стоит задача кардинального пересмотра принципов распределения благ. И хотя это тоже недоказанный вывод, но он настолько «очевиден», что его и доказывать никто не собирается. Все готовятся и/или всех готовят к столкновению лбами за право на «честную долю».

И на этом фоне никем в деталях не описанная концепция «многополярного мира» многим представляется тем, ради чего стоит столкнуться лбами, поскольку именно с этим «многополярным миром» люди «глобального большинства» связывают свои надежды на справедливость, хотя никто не готов ответить, в чем эта справедливость в последствии для них выразится.

Именно поэтому многополярный мир как новая версия мир-системы стал не просто концепцией, а живущим политическим феноменом.

В политической реальности многополярный мир уже существует, он направляет внимание, он структурирует и направляет деятельность, он стяжает ресурсы, изменяет интенсивность потока событий в реальном мире. Многополярный мир – это уже факт, пусть и временный, пусть и несостоявшийся пока, но крайне значимый в контексте стратегического планирования факт.

И вроде бы, исход столкновения мир-системных концепций крайне важен для всего мира, всего человечества…

Но для каждого из участников столкновения мир-системных концепций важен уже не исход – важен лишь тот ритм и темп, в котором должна функционировать система стратегического планирования здесь и сейчас, когда интенсивность потока событий неуклонно растет.

В этом и специфика вызова стратегической адекватности – этот вызов эволюционный. Этот вызов не брошена не кем-то конкретным – этот вызов брошен временем – самим ходом истории и технологического развития.

3.2        Исходы мир-системной трансформации

Важен исход для участников противоборства или нет, но остановиться на исходах мир системной трансформации все-таки следует…

Если рассматривать варианты исходов мир системной трансформации, то можно выделить несколько вариантов:

1) сохранение центра (силовое подтверждение мандата старого «первого мира»);

2) миграция центра (передача мандата в новую локацию);

3) репликация центра (разделение мандата);

4) мимикрия «это другое» (модифицированные сценарии 1-3);

5) мнимая диссипация «первого мира» (модифицированные сценарии 1, 2 и 4);

6) зарождение альтернативных мир-систем.

Первые три варианта – это варианты, не подразумевающие выхода за рамки много-столетней инерции: 1) сохранение центра мирового могущества, 2) миграция центра в другую географическую локацию в силу того, что старый колосс повержен, а новый утвердился и перехватил институты управления или 3) репликация / размножение мир-систем, когда большая мир-система, подобно амёбе, размножилась делением на некоторое количество меньших мир-систем, являющихся генетическими клонами исходной мир-системы, и в каждой малой мир-системе имеется свой «первый мир» с населенными орбитами «второго» и «третьего» миров, а между мир-системами как-то выживают «серые зоны».

Вариант мимикрии (4) – это сценарий мнимого перерождения «первого мира», когда «первый мир» имитирует глубокую трансформацию и провозглашает себя центром / предвозвестником новой мир-системы, основанной на новых принципах и способной принести истинную справедливость. И такая стратагема, скорее всего, может сработать, хотя при этом часть элиты старого первого мира должна будет прекратить своё существование (или уйти в тень), но заплатив эту цену, старая мир-система сможет возродиться вновь. Это мы уже наблюдали, когда был запущен сценарий глобализации, страны «младших миров» были приглашены за стол G-20, а из недр старого «первого мира» как из рога изобилия сыпались посулы и гуманитарные инициативы, странным образом лишь ослаблявшие суверенитет прочих стран.

Сценарии с первого по четвертый равноценны откату в прошлое один – два такта истории, в те миры конфронтации, в которых человечество пребывало и ранее.

Первый, второй и четвертый сценарии – это откат на один-полтора такта назад, когда мы с неизбежностью приходим к концепции глобального государства, а потом вновь приходим на распутье.

Третий сценарий – это откат на два такта назад, в эпоху противостояния СССР-США, но с несколько большим количеством участников и замещением идеологического конфликта на конфликт культурологический (тем, кто помнит СССР, эта ситуация ничего нового не несет – для СССР не существовало «врага номер один» – этих врагов всегда было много и любили их всегда одинаково).

Пятый сценарий – это сценарий мнимой диссипации «первого мира». Для этого сценария на сегодня сформированы практически все технологические предпосылки, когда центр управления окончательно преобразуется в незримую пространственно-распределенную сеть. Его реализация также не предполагает выхода за рамки прежней мир-системной концепции, но в сравнении с прочими он является новаторским.

Пятый сценарий не препятствует ни одному из сценариев псевдо-трансформации, когда вокруг незримого и неосязаемого мета-центра вращается почти прежняя, но намного более жесткая мир-системная конструкция.

Примерами таких мир-системных конструкций могут быть, например:

­-  конструкция, в которой существует вырожденный экстерриториальный и конспиративный «первый мир» и абсолютно типичные «второй» и «третий» миры со всеми возможными «серыми зонами»;

-­  конструкция, в которой существует вырожденный экстерриториальный и конспиративный «первый мир», но «второй мир» сжимается или вовсе перестает существовать, что не улучшает положения периферии;

-­  конструкция, в которой существует вырожденный экстерриториальный и конспиративный «первый мир», но исчезают «второй» и «третий» миры, после чего остается глобальная «серая зона».

Этот сценарий конспиративного сетевого центра глобального управления конфликтами – любимый конёк всех фантастов и конспирологов, и про этот мир они «всё давно наперед знают». Фантасты описали все разновидности этого сценария, включая и вариант, когда конспиративный сетевой центр глобального управления базируется на искусственном интеллекте, аппарат насилия представлен зловещими роботами-терминаторами, а уникальные человеческие способности и продукты жизнедеятельности выдаиваются из людей на робо-фабриках при пособничестве наиболее беспринципных представителей научного сообщества.

Пятый сценарий, когда мы будем иметь дело с глобальным крипто-государством, архитектуру которого мы не видим, не понимаем, не знаем локализации его элементов и механизмов их взаимодействия – это нечто новое, не предполагающее повторения уроков истории. Такой «первый мир» в котором скоординированно действуют инвестиционные центры, где сконцентрированы информационные, технологические и знаниевые блага, финансовые ресурсы, инвестиционные механизмы и силовые рычаги, который может управлять конфликтами в явном и неявном виде на различных пространствах – это прорыв в мир-систему глобального экстерриториального робототехнического феодализма.

В этом смысле капиталистическая мир-система заканчивается, и начинается неофеодальная мир-система, воплощенная на новом технологическом уровне.

В этом варианте мир-системы, как минимум, орбита второго мира будет занята уже не человеком. По сути дела, это мир, в котором распределенный «первый мир» отгорожен вторым – робототехническим – миром от всей прочей слабо институционализированной и деинституционализированной человеческой массы, для которой социально экономическая ситуация настолько неблагополучна, что зарождение в этом «третьем мире» или тотальной «серой зоне» какого-то серьёзного сопротивления той мощи, которая сконцентрирована в «первом» и «втором» мирах, крайне маловероятно.

Хорошие новости для человечества возможны только при условии выхода за рамки старой парадигмы мир-системы. Без этого новые смыслы не утвердятся, и цикл перерождений капиталистической мир-системы продлится. И по сути, несмотря на появление новых технологий, человечество будет топтаться на месте, сначала лишь периодически прибегая к войнам как лекарству от завышенных ожиданий, а потом и вовсе научится существовать в режиме непрерывной войны.

3.3        Шестой сценарий, как шанс

Шестой сценарий – единственный в этом множестве сценариев, предполагающий зарождение и становление новой мир-системной парадигмы и мир-системы, в которой хоть где-то действительно будет править некая новая «справедливость». Какой будет эта справедливость, сейчас сказать очень трудно, и нам – сегодняшним – такая версия мира не обязательно понравится.

Скорее всего, в этом мире жизнь будет не проще, чем в знакомом нам мире, – в нем будет больше рациональности и о многих «ценностях», которые пришли к нам из мира иррациональной концентрации власти, капитала и искусственного стимулирования спроса придется вообще забыть… Но наиболее вероятно, что в новом мире о многих «ценностях» прошлого мира и думать никто особо не станет, поскольку этическая основа этой новой мир-системы иначе сконфигурирует внимание живущих по ее канонам людей.

Выход за рамки старой мир-системной парадигмы предполагает кардинальную смену паттернов поведения единичного человека, человеческих организованностей от уровня семьи, семейной общины и выше – вплоть до уровня крупнейших корпораций, государств и межгосударственных союзов. Выход за рамки старой мир-системной парадигмы предполагает кардинальное изменение культурных и этических доминант, трансформацию самого смысла власти и лидерства, глубочайшее переосмысление «экономики», ее сущности и целей деятельности.

И если сегодняшние общества и современные люди поли-этичны, то в новой мир-системной парадигме поли-этичность утратит мандат на существование. По сути дела, мир-системы, будут опознаваться по этическому кредо, также как опознавались они в период религиозных войн – по символу веры, или в период максимального обострения противоречий между капиталистической и социалистической системами – по идеологии.

Для России барьерным рифом на пути к выходу за рамки старой мир-системной парадигмы является изжитие ложного стереотипа конкуренции, как минимум – внутри страны, и переоткрытие смысла экономики.

При сохранении конкурентного стереотипа экономического поведения наше общество не сможет трансформироваться, а лишь сожжёт оставшиеся ресурсы развития. Лишь культура стратегической кооперации в современных условиях позволит нашему обществу сконцентрировать свои ресурсы на достижении стратегических целей и преодолении стратегических вызовов, связанных с обеспечением, как минимум, экономического и военного могущества. Без этого нам будет крайне сложно выйти за рамки действующей мир-системной парадигмы и стать реальным лидером, а не рупором мир-системной трансформации.

Сохранение и продолжение себя в веках для России – первейшая из стратегических целей, которая по умолчанию должна мыслиться в любой российской стратегии. Не просто сохранение, а именно воспроизводство России как живой и динамично развивающейся цивилизации, парирующей вызовы времени и несущей сквозь поколения и века свои культурные доминанты, представления о справедливости и идеале человека.

И этот стратегический императив – императив сохранения России как государства и воспроизводства ее как цивилизации – требует от нее стратегической адекватности.

4          Стратегическая адекватность: препятствия и пути их преодоления

Перед раскрытием основных положений этого раздела уместно напомнить ключевые тезисы, относящиеся к постановке проблемы стратегической адекватности:

-­  стратегическая адекватность – это характеристика как системы управления и комплекса управленческих решений различного уровня обобщения/детализации, так и всей системы деятельности по их исполнению;

-­  стратегическая адекватность соотносится со всей национальной системой управления, пронизывающей и интегрирующей все институциональные сектора экономики, всех стратегически значимых акторов этих секторов;

-­  стратегическая адекватность достигается путем системной интеграции и трансформации сквозных процессов управления стратегического, тактического и операционного управления и исполнения.

Стратегическая адекватность должна рассматриваться не просто как характеристика, присущая принятой стратегии на момент ее утверждения, а как протяжённое во времени положение дел в системе стратегического управления. Это длящееся состояние динамического баланса, требующее непрерывных усилий по его поддержанию, действий по адаптации стратегии, тактики и всей системы деятельности в ответ на изменения внешнего мира, динамику внутренних процессов, интересов и потребностей.

Стратегическая адекватность не достигается путем совершенствования одного лишь «стратегического контура» системы управления. Она предполагает трансформацию сквозных процессов управления на всех уровнях системы управления: от стратегического, через тактический и до операционного.

Лишь после того как эти процессы выстроены и отлажены стратегическая адекватность становится принципиально возможной. Но достигается она не автоматически, а в результате непрерывно прилагаемых усилий по поддержанию соответствия целей, задач, решений и всей системы деятельности, осуществляемой на всех уровнях системы управления, актуальным и стратегическим интересам субъекта управления, располагаемым силам и средствам, фактическим условиям обстановки и перспективным стратегическим вызовам.

Учитывая, что вызов стратегической адекватности встает и перед Россией, и перед иными странами – соискателями статуса мировой державы следующего исторического такта развития, этот вызов провоцирует своеобразную «гонку управленческих вооружений», целью которой является достижение управленческого превосходства.

И темп в этой гонке управленческих вооружений задаётся не отдельными странами, а интенсивностью потока стратегически значимых событий, которые генерируются всеми участниками гонки как индивидуально, так и в составе коалиций, союзов и/или участников конфронтаций и активных конфликтов.

Эта характеристика процесса мир-системной трансформации определяет требования к стратегическому управлению, оперативности и качеству принимаемых решений, а соответственно, и требования к технологиям, процессам, культуре и этике управления.

И хотя в «гонке на выживание» участвуют все, и никто из соискателей лидерского статуса не может уклониться от вызова стратегической адекватности, но исходные позиции и особенности у участников гонки – разные.

4.1        Документарная технология управления как фактор сдерживания

В условиях мир-системной трансформации определяющими факторами стратегической адекватности становятся: оперативность протекания всех стадий многоуровневого цикла НОРД/OODA и качество принимаемых и воплощаемых в жизнь на различных уровнях системы управления решений.

Растущая напряженность геостратегического противостояния требует быстрого реагирования на военные, экономические и гуманитарные вызовы, что подразумевает принятие мер, направленных на сокращение длительности протекания, как минимум, первых трех стадий цикла НОРД.

При этом повышение оперативности принятия решений, их представления в форме, пригодной для использования на всех уровнях организации деятельности, выделения ресурсов, сил и средств, а равно, доведения их до исполнителей должно обеспечиваться, как минимум, без потери качества.

Для России, вынужденной противостоять деструктивным воздействиям со стороны стратегических оппонентов, задача обеспечения паритета характеристик национальных/коалиционных систем стратегического управления, не актуальна. Ей мало «играть на уровне» лучших «игроков» и их коалиций. Сегодня России необходимо навязывать «свою игру» не странам и коалициям, а всем сторонам текущего противостояния.

Перед Россией стоит амбициозная задача управления хаосом, из которого ей необходимо синтезировать диссипативную систему, которая впоследствии должна переродиться в новую, более осязаемую систему цивилизационного типа.

Как следствие, вызов стратегической адекватности для России является более масштабным, нежели другим стратегическим игрокам, которым достаточно довольствоваться способностью просто поддерживать хаос и накачивать его ресурсами.

Информационная продукция, формируемая российской системой управления для последующего применения в исполнительном контуре, должна не только быстрее формироваться и поступать в исполнительный контур, но и должна обладать качеством, на порядок превосходящим качество информационной продукции ее стратегических оппонентов.

Соответственно, должно быть повышено качество и оперативность получения исходных данных, обеспечена адекватность методик их интеграции, анализа и интерпретации, адекватность управленческого выбора, возможность оперативного формирования и корректировки стратегии и тактики для совершения оперативных маневров силами и средствами, сформированы механизмы оперативного, но корректного завершения или приостановки деятельностных потоков, не отвечающих текущей и прогнозируемой ситуации, а также оперативной инициации новых деятельностных потоков, которые отвечают текущим и прогнозным условиям.

При этом в фокусе внимания лиц, принимающих решения, и методологов управления должны находиться процессы и продукция цикла НОРД/OODA. В условиях быстро меняющейся обстановки вся система управления должна быть ориентирована на сокращение длительности протекания процессов НОРД-цикла без ухудшения качества управленческих решений и качества их исполнения.

Но при сохранении приверженности документарной технологии управления и процессы и результаты управления едва ли могут быть существенно усовершенствованы.

Поскольку каждое управленческое решение выражается средствами естественного языка, оформляется в форме человекочитаемого документа, исполняемого в определенной, субъективно трактуемой стилистике, а каждый автор документа является ко всему прочему носителем собственной, нередко весьма оригинальной модели языка, на котором он выражает, как правило, не свои мысли и смыслы, постольку результат управленческой деятельности не всегда предсказуем. Творческий процесс порождения документа и его согласования нередко приобретает затяжной характер и прекращается по достижении субъективно трактуемого совершенства или признания невозможности дальнейшего совершенствования документа из-за наступления срока его предъявления.

Использование документарной технологии так же является фактором, усиливающим сопротивление бюрократического аппарата – оно нарастает по мере того, как растет трудоемкость каскадирования изменений (внесения изменений во все документы, логически взаимосвязанные с измененным высокоуровневым документом). Любой стратегический маневр, будучи начертан на бумаге и подписан, запускает бумажные лавины, поскольку каждое слово, измененное на вершине пирамиды власти, по идее, должно пересобирать пирамиду намерений чуть ли не до основания. А слова – их только тронь, и все начнет разъезжаться – поплывут планы, бюджеты, контракты, аффилиации и так далее. Ведь за каждой строчкой высокоуровневого документа стоят сотни и тысячи строк соподчиненных документов планирования.

Иными словами, при диктуемых современностью темпах изменений инерционность документарной технологии управления становится сдерживающим фактором развития, и фактором, не менее действенным, чем пакеты санкций «коллективного Запада». Все усугубляется нехваткой информационной культуры, неумением сотрудников органов публичной власти работать с документами на уровне элементов (в отличие от юристов, которые виртуозно справляются с такими задачами, обращаясь к главам, статьям, абзацам, пунктам, подпунктам нормативных правовых актов).

И если «коллективный Запад» давно привык работать с документами управления как наборами строк и идентифицируемых формальных утверждений, то для наших государственных служащих работа с управленческой документацией на уровне единичных высказываний и строк текста – это все равно, что для птенца – фигуры высшего пилотажа. Сложилась практика, когда документ проще переписать наново, нежели внести правки в существующий, что нередко и делается без оглядки на ценность положений предшествовавших документов управления.

Система стратегического управления коллапсирует: с одной стороны, имеется множество документов стратегического планирования, каждый из которых обладает, как минимум, остаточной ценностью, а с другой – мощность массива таких документов превышает способность управленческого аппарата осуществлять согласованное изменение их положений. И преодолеть сопротивление этого массива документации попыткам его гармонизации и поддержания долговременной согласованности составляющих этот массив высказываний (интересов, приоритетов, принципов, целей, задач, ожидаемых результатов, мероприятий, проектов и так далее) без выхода в новую технологическую парадигму управлению уже не представляется возможным.

Ситуация такова, что если не перейти к цифровой бездокументарной технологии управления, рано или поздно наступит момент, когда система управления не сможет исполнять свои функции. И тогда пространство для маневра сократится до предела, когда выбирать придется из небогатого набора альтернатив или их комбинаций:

­  — понизить размерность массива документов управления;

­  — отказаться от поставленных целей, задач и результатов;

­ — имитировать успешность управленческой деятельности;

­  — расписаться в своей неспособности управлять.